«Подсудимый» 2018

Бывший сотрудник Следственного комитета, носивший погоны, досконально разбирался в работе правоохранительной системы. Против него было сфабриковано безупречное обвинение: на орудии убийства нашли его отпечатки, соседи подтвердили, что слышали громкую ссору, а сам он не мог предоставить алиби на период четырехмесячной потери памяти. Защита выглядела бессильной. Климова поместили в камеру для особо опасных преступников, где он провел двое суток без единого звонка или свидания. Назначенный государством адвокат бегло просмотрел документы и заявил, что, учитывая тяжесть преступления и состояние обвиняемого, наиболее вероятным исходом будет пожизненное заключение или принудительное лечение в закрытом учреждении. Климов заметил в глазах защитника полное безразличие — это была рутина, очередное дело в списке. Однако сам Климов понимал: чтобы восстановить утраченные воспоминания, ему необходимо не покидать тюремные стены, а проникнуть в саму структуру учреждения. Он должен был найти человека, который станет его связующим звеном с внешним миром. Следующим этапом стало восстановление деталей собственного дела и поиск свидетелей, способных подтвердить его местонахождение в те четыре месяца, выпавшие из памяти. Климов тщательно анализировал каждую строчку обвинительного заключения, мысленно разбирая на части показания бывших коллег. Он вспомнил, что в последний день перед провалом в памяти его вызвал к себе начальник управления, намекнув на чрезмерную настойчивость в расследовании смерти главы крупной корпорации. Тогда Климов не придал этому значения, считая начальника просто придирчивым бюрократом. Но теперь те слова звучали как прямой приказ остановиться, а последовавшая амнезия — как способ устранить неудобного следователя. В книге лежал телефон, ожидающий зарядки. Необходимо было совершить звонок на номер, помеченный как «Икар». Климов осознавал риск: каждый звонок фиксировался, а нарушение режима могло привести к увеличению срока. Однако, находясь за решеткой, он мог узнать гораздо больше, чем на свободе — здесь все держалось на слухах, страхе и мелких сделках между теми, кто уже потерял надежду на освобождение.