«Константинополь» 2025

Шестнадцатого ноября, ровно в восемь часов утра, пароход «Херсон» встал на якорь в водах Босфора, выбрасывая из своих труб густые черные облака дыма. Судно было до отказа забито людьми: палубы, трюмы и даже пространства над гребными винтами были заняты остатками Русской армии под командованием генерала Врангеля, а также гражданскими беженцами. Это был последний исход из Крыма. Среди этой массы людей, опершись на леерное ограждение рубки, стоял полковник Сергей Михайлович Нератов, служивший в лейб-гвардии Семеновского полка. Его шинель, с которой были сорваны погоны и все знаки различия, насквозь пропиталась соленой морской водой и въевшимся запахом мазута. Взгляд его был устремлен на приближающийся, яркий и шумный берег, где виднелись минареты и купола, а по воде сновали каики и баркасы. Однако на самом деле он смотрел не вовне, а внутрь себя, перебирая в памяти немую ленту событий минувших лет. Армия, которой он посвятил свою жизнь с семнадцати лет, пройдя путь от юнкера до командира батальона, перестала существовать как единая боевая сила. Его родовое имение под Орлом было сожжено еще в восемнадцатом году. Жена, Елизавета Петровна, и две дочери, Маша и Аня, скончались от сыпного тифа в Ростове-на-Дону в 1919-м — туда он отправил их, пытаясь уберечь от ужасов фронта. Известие о их гибели застало его, когда полк держал оборону на Каховском плацдарме. С того момента в его душе осталась лишь пустота, ледяная и острая, как штык, и чувство долга — единственная нерушимая опора. Долг перед теми, кто выжил и теперь находился рядом с ним на этом чужом рейде. Именно его трезвый, лишенный всяких иллюзий прагматизм стал той опорой, в которой все отчаянно нуждались. Его избрали председателем Временного комитета по делам беженцев в районе Тузлы. Спустя неделю, после согласования с представителями других лагерей и местной эмиграции, его ввели в состав только что сформированного Центрального объединенного комитета русских беженцев в Константинополе.